Песок хрустел и рассыпался под ногами. Почему-то напомнил ему сахар, которого давно не было в рационе, и вкус его забылся, осталось только ощущение сыпучего хруста. Откусив от лепешки, запил глотком теплой воды. Солнце палило нещадно. Пора было сделать привал и дождаться заката. Уже с полчаса как маячило на горизонте высокое дерево с толстым стволом. Листвы на нем не было, на тень от кроны рассчитывать не приходилось, но крепкий ствол мог послужить опорой для навеса.

За месяцы своего пути Гера выяснил много нового о старом мире. Например, что в нем осталось очень мало деревьев, сохранявших листья. Слишком сухим стал воздух. Кроны лысели, охапками теряя листву, которая, опадая, быстро превращалась в труху из-за высокой температуры. Воздух не успевал остыть за ночь. Каждый новый день обещал новые испытания. И винить в этом можно было бы только себя. Впрочем, долгие рефлексии - роскошь, когда задача - выжить. Миллионы уставших, потрепанных мужчин разбредались по Земле во все стороны в надежде застать хоть кого-нибудь и что-нибудь из времени, когда вопрос выживания был только сюжетом постапокалиптического сериала. Это время закончилось резко и навсегда. По крайней мере для его поколения. Не было никаких знамений, и метеорит не упал на беззаботные головы, и геенна огненная не разверзлась под ногами. Просто наступил предел.

В один из дней, когда игра в войну, казавшаяся беспроигрышным и легким вариантом упрочения власти и упрощения ее реализации, охватила все континенты, и лишь пингвины остались вне игры, где-то в умеренных широтах на линии соприкосновения упала птица. Не воробей или голубь, чьи жертвы уже давно перестали замечать. Это был фламинго. Он упал с неба и лежал нелепым комком розовых перьев на изрытой снарядами и перепаханной гусеницами земле. Пока Гера озадаченно рассматривал это чудо, рядом упал еще один, и еще, и еще. Был декабрь, но снега не было. Уже второй год зима перестала быть зимой в классическом понимании и лишь иногда поливала его и других воинов холодным ливнем, внезапно начинавшимся и так же внезапно заканчивавшимся. А сейчас вот землю накрыло чудовищной периной, издевательской заменой снежного покрова. Гера окликнул своего напарника, тот отозвался. Полными именами они друг друга не звали, в боевых условиях это было роскошью. Был ли Нико Николаем или Николой? А может Николасом? Чертов Санта-Клаус. Гера и сам уже позабыл, Герасим он или Гераклит. Геракл почти забыл свою Гебу. Жена и дочери ждали его уже девятый год, а война всё не заканчивалась, войдя в стадию равновесия и превратившись в способ существования. Отпуска давали сначала часто, затем реже, а дальше он уже сам несколько раз подряд отказался, чтобы не выбиваться из ритма и не терять форму. И вот сейчас, глядя на мертвых красивых птиц, таких неуместных на поле боя, Гера вдруг задумался: а как там мир? И, обернувшись к Нико с намерением обменяться мнением на этот счет, с недоумением увидел, что Нико... плачет? Да, именно так это выглядело в прошлой, мирной жизни. А еще он, похоже, молился. Гера хотел тактично дождаться, когда тот закончит, но знакомый звук приближающейся ракеты заставил его нарушить этикет и выдернуть Нико из его внутреннего мира назад, в войну. Откатившись на пять метров, они упали в блиндаж и задвинули металлический экран, по которому тут же ударили камни и осколки. Остаток дня они провели в этом укрытии. Когда почти стемнело, обстрел прекратился и можно было, наконец, выпрямиться и вдохнуть полной грудью, глядя на небо в песчинках звезд. "С меня хватит", - вдруг тихо, но отчетливо сказал Нико. Гера внимательно посмотрел ему в глаза и молча кивнул. Не в его правилах было спорить с другом, который говорил немного и только то, в чем был уверен.

Нико ушел, неся за плечами рюкзак, а в руке - канистру с водой, которую давно отмыл от бензина и держал, как теперь понял Гера, именно на этот случай. Звал с собой и его, но из Геры еще не выветрился дух войны, и он отказался, о чем потом не раз жалел, вспоминая. Потому что на утро странная тишина встретила его на земле и в небе. Только дымились руины поселка, на окраине которого закрепился их взвод пару дней назад. Обидно было даже не то, что его не оповестили об окончании войны. А то, что забрали с собой припасы. Всё, что Гера смог отыскать, это трехкилограммовый кулек муки, пачка соли и початая фляга коньяка. Сам он не готовился, в отличие от Нико, потому был обвешан оружием, в рюкзаке имел запас патронов, на поясе - пару гранат в подсумках. Никому не нужный теперь хлам, получается? Ну нееет, ерунда, продаст или обменяет по пути.

"Домой, значит. Может, сначала с начвзвода связаться? Гера, дождь розовых птиц тебе ни о чем не говорит? Не ответит командир, теперь я сам себе команды раздавать должен", - непривычно-длинный внутренний монолог Геру напряг и следующие пять километров он прошел во внутренней тишине. Тем более, что снаружи было много такого, о чем Гера не подозревал в дыму и грохоте сражений, в горячке ранений и забытьи сна. Например, в колодцах исчезла вода. Вот это было по-настоящему неприятно и странно. Сколько Гера себя помнил, вода была обыденностью, которая не стоила ничего, и только мешала. В его родной местности грунтовые воды были близко, подвалы сырели, фундаменты натягивали влагу, стены покрывались плесенью. Проблемой было избавиться от воды, а не найти ее. В армии обо всем таком бытовом заботились вышестоящие-далекосмотрящие. Воду и еду подвозили регулярно, по средам и пятницам. И вот на тебе, сушь. Коньяк не способствовал утолению жажды, зато распалял раздражение. И тут в поле зрения Геры попал силуэт на пороге дома, с виду почти целого, за исключением посеченного шрапнелью фасада. Даже стекла в окнах, кажется, были целы. Жилец? Или боец? Инстинкт сработал быстрее невеликих аналитических способностей. Следующим осознанным моментом был горячий от произведенных выстрелов ствол и он сам, лежащий под корпусом сгоревшего пикапа. А также тело старика, головой к нему, ногами внутрь дома. "Гера, ты идиот. Боеспособный. Но с жизнью в нынешнем ее виде несовместимый", - резюмировал вслух. Надоел внутренний разговор, хотелось слышать звук голоса, пусть даже только своего. Старик мог бы порассказать о местности вокруг, о каких-то новостях извне. О том, где он добывает еду и воду, тоже было бы неплохо узнать. Но уже не у кого.

С усмешкой вспоминая свои первые шаги в новом мире, Гера осторожно отхлебнул из фляги глоток воды. Ровно столько, чтобы не умереть от жажды. Он аккуратно завинтил крышку и прислонился к шершавому древесному стволу, наслаждаясь относительной прохладой в тени импровизированного навеса из куска брезента. Запас воды, на его счастье, был в подвале дома убитого старика, но был им израсходован слишком быстро. Позже Гера выработал привычку запасаться во время очередного короткого яростного ливня, который хлестал землю, словно бил по губам, не давая напиться, а лишь дразня. Потоки воды не успевали впитаться, устремляясь в заброшенные шахты, где бессмысленно для жизни на поверхности падали на большую глубину, не напитывая более близкие водоносные слои. Следом за дождем приходила жара, остававшаяся на поверхности влага стремительно испарялась, образуя плотное облако, которое долго висело над поверхностью, ухудшая видимость и затрудняя дыхание своей душной влагой. Сейчас уже и ливни стали редкостью, так что Гера с удовольствием попарился бы после, лишь бы дождаться дождя до. Что будет дальше и найдет ли он хоть кого-то из родных, когда и если дойдет до своего городка, об этом предпочитал не думать. Уже научился дисциплинировать внутреннего докладчика, чтоб тот вступал в диалог четко, по-военному, строго для решения поставленной задачи. С внешними контактами у Геры мучительно не складывалось. Всякий раз, как он пытался завязать разговор с окружающими гражданскими, те отвечали либо противно-угодливо, либо яростно-обличающе. В первом случае было ясно, что обманывают, во втором - что ненавидят. Как так? Ради чего же он кровь проливал? Ради кого он убивал? Забыл третий случай. Любители природы. Те вообще пугали уже самого Геру. Говорили со стволами деревьев. Пели песни мухам и тараканам. Предлагали ему общаться объятиями. Какие объятия, алё! Я ближе метра к себе даже черепашку не подпущу, не то, что тебя, чумазое заросшее чудище.

"Когда вернусь домой, обязательно заведу черепашку...", - с такими мыслями Гера задремал. Над ним шумело причудливо изогнутыми ветвями безлиственное дерево, над которым летела комета, давно выпавшая из разряда "новости". Люди снова вернулись к базовым ценностям, которых становилось всё меньше. Как и людей.